?

Log in

Lawrence Durrell. The Art of Fiction no. 23 - ч.1 - В пампасах [entries|archive|friends|userinfo]
Дмитрий Тилли

[ website | Road Diary ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Lawrence Durrell. The Art of Fiction no. 23 - ч.1 [Dec. 14th, 2009|11:53 am]
Дмитрий Тилли
[Tags|, , ]

В 20 веке есть несколько человек, за которых я с детства хотел прожить жизнь. Их жизнь. Например, Жак-Ив Кусто. Жизнь Исследователя (по-моему, это последний большой исследователь - ему хоть что-то осталось неисследованным на нашей планете, дальше началась эпоха туризма). Или Пол МакКартни. Жузнь Музыканта.
Из писательских жизней мне последние 10 лет была очень интересна жизнь Лоренса Даррелла. Родился в Индии, в юности валял дурака в Англии и Европе. Жил на островах – Корфу, Крите, Родосе. Был британским послом в Египте (говорят, шпионом MI-6). Написал великие романы, мирно состарился во Франции. Большая семья, прикольнейший брат, Генри Миллер - лучший друг…
С Дарреллом нет ни одного нормального интервью на русском, поэтому я решил эту несправедливость устранить, заодно попрактиковать английский и перевел вот это интервью из The Paris Review. Был здорово удивлен местами. Тем например, что Даррелл считал свой литературный талант второсортным. Да и не так уж сладко ему жилось на самом деле.


The Art of Fiction no. 23
§ © 2004 The Paris Review Foundation, Inc.

Разговор с Дарреллом происходит в его доме на юге Франции. В сельском доме четыре комнаты, к которым Лоренс пристроил ванную и туалет. Он пишет в комнате без окон, где к книжному шкафу приколоты отзывы на его работы на иностранных языках, которых он не знает. Мы беседуем в гостиной с огромным камином и стеклянной дверью на самодельную террасу. С террасы открывается вид на маленькую долину, на краю которой и расположен дом. Скалистые окрестности покрыты мертвыми оливковыми деревьями, скрученными засухой несколько лет назад.
Лоренс Даррелл не высок ростом, но незаметным его не назовешь. На нем джинсы, клетчатая рубашка и темно-синий пиджак в горошек, он похож на мелкого чиновника, который сбежал с профсоюзной кассой. Он говорит много, быстро и очень энергично. Даррелл – настоящая находка для интервью, он превращает глупые вопросы в умные, предполагая, что собеседник имел в виду что-то совсем иное. Хотя он с недоверием отнесся к магнитофону, записывать себя все-таки разрешил. Постоянно курит Gauloises bleues. В расслабленном состоянии Даррелл напоминает Лоренса Оливье, но временами на его лице появляется свирепая гримаса настоящего драчуна.
Интервью записано 23 апреля 1959г., в день рождения Уильяма Шекспира и Скоби из «Квартета» Даррелла. Началась беседа после обеда, с рассказа Даррелла об учебе в школе Кентербери и неудаче при поступлении в Кембридж.

Жан Эндрюски, 1959

- Что вы делали после неудачи в Кембридже?

Некоторое время у меня был какой-то заработок. Я жил в Лондоне. Играл на пианино в барах, чаще всего в «Blue Peter» в переулке Святого Мартина, пока полиция не устроила облаву. Работал агентом по недвижимости в Лейтонстоне, собирал арендную плату, помню, как-то меня покусали собаки. Я перепробовал все, даже служил в полиции. Мне пришлось писать из-за банального неумения делать что-либо еще. Конечно, я всегда хотел писать. И к тому времени написал немало, но ничего опубликовать не смог – тексты были слабыми. Думаю, сейчас писатели учатся работать гораздо быстрее. В их возрасте я уж точно ничего стоящего написать не мог.

- Вы что-то писали до «Крысолова влюбленных»?

- О да, с восьми лет я писал без остановки.

- Как долго вы оставались в Лондоне?

- Родителям казалось, что достойна уважения лишь работа в министерстве колоний или служба в армии, в мечтах они видели меня чиновником в Индии.
Слава богу, я никуда поступить не смог, но я все-таки мужественно перепробовал все, что было в моих силах. Думаю, за эти три года я провалил больше экзаменов, что кто-либо моего роста, веса, комплекции и вероисповедания. Мои не слишком дальновидные родители пересылали неплохие деньги, они не были в курсе того, что я спускаю все на бары, спортивные машины и веду бурную ночную жизнь. Первое впечатление о Европе я получил, когда поехал на литературную вечеринку вместо того, чтобы зубрить что-то – кажется, для поступления в Кембридж, куда я пытался поступить раз восемь. Наверно, это была математика, будь она неладна. По дороге в Швейцарию я мельком увидел Париж, семинар же вел какой-то старый и глухой умник, и я неожиданно для себя самого уехал с семинара смотреть Лозанну и Вевей, швейцарские озера, на обратном пути я умудрился еще три дня провести в Париже, и именно там я проникся очарованием Европы. Когда вся эта тема с поступлением в университет себя изжила, я немедленно отправился в Париж.

- Тогда вы и познакомились с Генри Миллером?

- Нет, это было намного позже. Тогда я уехал в Париж ненадолго, а когда вернулся, сумел убедить родных уехать от английских простуд и насморка в Европу подышать свежим воздухом, сменить обстановку. Именно тогда я подкинул им идею уехать в Грецию, о чем подробно рассказал брат в своей книге об этой стране. Я уехал первый, они последовали за мной через год, и потянулось это замечательное время на Корфу - лет пять или шесть - до самого начала войны. В это время я женился и вообще много чего произошло.

- Похоже, что с переездом на Корфу ваш литературный стиль значительно улучшился. Скажем, «Паническая весна» (Panic Spring) написана намного лучше «Крысолова влюбленных».

- Да, но все равно это не лучшая книга. Несмотря на то, что времени прошло много. Но «Паническую весну» я написал на Корфу, это точно. Мне были нужны все эти краски, которые я мог найти только на этом острове.

- С тех пор вы никогда не жили в Англии?

- Нет, не жил. Англия никогда не была моим домом. Я провел в Англии достаточно странные шесть месяцев, и надо сказать, получил большое удовольствие. За полгода как раз успеваешь повидать всех друзей, все угощают тебя, все рады тебя видеть. Я должен признаться, что с 18 лет считаю себя европейцем и мне очень странно, что англичане больше не относят себя к Европе. Сегодня за обедом мы говорили о Кингсли Эмис. Я удивлялся тому, что сейчас для англичанина как-то неприлично жить заграницей. Я в этом плане совсем не патриот. Вы понимаете, герои моего поколения – Лоуренс, Норман Дуглас, Олдингтон, Элиот, Грейвс – они всегда стремились быть европейцами. И это не умаляет их достоинств как специфически английских авторов. Все-таки стоит признать, что вливание европейской крови было необходимо, чтобы расшевелить ту инертную массу, в которую превратится любой в условиях расслабленной провинциальной жизни.
Все было бы совсем иначе, будь у меня большой доход, дворянский титул, милый домик в деревне, квартира в городе и возможность проводить каждый год четыре месяца каникул в Европе - тогда бы я точно осел в Лондоне. Но когда денег нет и приходится жить в облезлых меблированных комнатах в каком-нибудь мрачном местечке вроде Саут Кена, Бейсуотера или Уобурн Плейс в надежде съездить в Европу на недельку, то тут приходится выбирать, хочешь ли ты жить в Европе и ездить в Англию или жить в Англии и ездить в Европу.

- В ваших ранних текстах много резкой анти-буржуазной критики в адрес Англии.

- Думаю, кое-что я позаимствовал у своих героев того времени – Лоуренса, как я уже говорил, Олдингтона, кого-то еще – и это больше, чем просто модное веяние. Думаю, жить так, будто мы не часть Европы – значит идти против течения, которое питает наши умы. Здесь дело в какой-то психологической замкнутости в себе. Можно увидеть, как эта замкнутость отражается и в более прозаических вещах, например в бизнесе – речь о Европейском экономическом сообществе. Это чисто английская психология, снобизм: как же, мы выше этого, мы и подумать не можем о том, чтобы присоединиться к племенам с континента в каких-то их начинаниях. И я думаю, именно поэтому начинающим авторам будет очень полезно приобщиться к европейской культуре. Что касается меня, я влился в этот единый европейский рынок без проблем. Но заметьте, это никак не характеризует происхождение автора или его жизненные установки. Пока я пишу по-английски, я пишу для Англии, никуда от этого не деться.

- Но во многих ваших текстах чувствуется колоссальное уважение к Англии, например в стихотворениях о генерале Анкбунке.

- Конечно. Вы не должны забывать, что я – англо-индийский ребенок недоучившегося бакалавра из Варанаси. Когда живешь в колонии, обязательно имеешь супер-романтичные мечты о Доме с большой буквы. Рой Кемпбелл – еще один пример такого ребенка, правда из другой колонии.

- Для вас не было трудно писать в Англии?

- Нет. Я думаю, Англия – очень подходящая для этого страна. Ее атмосфера буквально провоцирует на творчество. Единственное, что в Англии не так, это стиль жизни.

- В общих чертах - что не так?

- Мне сразу бросаются в глаза эти мелочи, образующие огромную машину запретов, глупую и ненужную ширму, закрывающую от проявления чувств. Именно в этом суть. Конечно, есть и смягчающие обстоятельства, но их обычно не вспоминают, если уж пошел разговор начистоту. Если эту ширму убрать, одному богу известно, как писали бы ли английские авторы… Или может быть, Англия просто перенаселена, поэтому не имеет возможность жить вольготно, весело…

- По-средиземноморски?

- Не обязательно по-средиземноморски. Один из писателей, которого я перечитываю каждые два-три года – Сертис. Я мечтаю о том, чтобы Англия стала Англией Сертиса – грубой, живой, буйной, не слишком эстетской, культурной или деликатной, а вот именно с плотскими корнями в еде, сексе, полной удовольствиями жизни. Поверхностная переоценка ценностей здесь не поможет, это все шелуха. Основная проблема лежит гораздо глубже.

- То есть проблема англичан - в отношении к жизни в целом?

- Да, но разумеется, это лишь моя точка зрения. Я не собираюсь ничего исправлять, не собираюсь никого склонять к своей вере. И я понятия не имею, как переделать Англию во что-то более близкое моему сердцу. Я просто пытаюсь объяснить, почему в Англии писатель или художник всегда чувствует себя сиротой, почему приходится ехать в Европу, чтобы взращивать свои идеи на чужой почве, подобно тому как кукушка подкидывает яйца в чужое гнездо. Здесь во Франции, Италии и Греции почва самая благодатная, здесь модно быть писателем или художником, и это создает очень подходящую атмосферу, в которой можно справиться с самой нелегкой работой. Здесь искусство потребляют как сыр – да, отношение французов к искусству очень простое, как к еде. Это очень приземленное отношение. К камамберу они относятся с не меньшим почтением, чем к Пикассо, когда он приезжает в Арль, для них это вещи одного порядка. В это время в Англии всех до ужаса беспокоят вопросы духовного возрождения и падения нравов, и эти вопросы никогда не будут решены, потому что англичане чувствуют себя бесконечно далекими от искусства. Именно культура разделяет их, именно она превращает Художника в какого-то беженца. Это не вопрос места жительства. А Англии автору постоянно приходится бороться за известность, люди не понимают, что он может быть просто хорош – хорош как кусок доброго сыра.

- Кто по-вашему был первым англичанином, остро почувствовавшим это?

- Всегда находится кто-то, что был раньше первого. Последней группой были представители романтизма.
А что насчет Шелли, Китса, Байрона и всей этой компании? Им всем была нужна Европа. А в наше время молодые авторы поступают очень нехорошо – хотя я лично им сочувствую - Кингсли Эмис и Джон Уэйн, два потрясающих писателя, просидели безвылазно в Англии, пока Европу разрывало войной, так что к ее концу Европа уже ничего не значила для них.

- Думаете, война еще усугубила ситуацию?

- Да, конечно. Плюс финансовые ограничения на посещение Европы. Я имею в виду эти идиотские запреты на переезд. По сути сформировался комплекс «Не суйся в Европу». Очень печально.
Я бы не стал утверждать, что это мы устроили своим безразличием к Европе эти две мировые войны, но, вне сомнения, с Гитлером было бы покончено намного быстрее, если бы мы пошевелились пораньше и помогли Европе справиться с ним. Возможно, это касается и 1914 года. Да и сами европейцы считают нас людьми, которые в любой момент готовы собрать свои вещички и удрать. Сейчас я говорю не только о политике, но и об искусстве тоже.

- Вы думаете, молодому английскому писателю всегда стоит переехать в Европу?

- Ну, возможно все-таки написать «Грозовой перевал» не покидая Англии, за исключением выходных в Брюсселе. Вообще-то мне очень комфортно пишется в Англии, но бывает, некоторые запреты выводят меня из себя. Закрытие пабов стало для меня символом тех бесконечных препятствий, которые возникают у людей на пути.

- Что для вас является лучшими условиями для писательства?

- Идеальных условий для того чтобы писать у меня не было никогда. Когда я приехал во Францию в этот раз, у меня было с собой 400 фунтов и огромная куча обязательств вроде платежей за школу; пятнадцать лет я ждал, когда же созреет идея этого квартета романов, а когда пришло понимание, что можно начинать писать, это был худший этап в моей жизни - у меня не было работы, лишь крохотное пособие, подозреваю, меня бы депортировали из Франции до лучших времен, но слава богу, американцы и немцы спасли меня от этой участи.

- Планируете съездить в Америку?

- Пока планов нет. Знаете, последние 15 или 16 лет переездов так меня измотали. На Кипре боишься случайной пули или мины, в Югославии боишься застенков марксистов. Поэтому сейчас собственная крыша над головой - это подлинное счастье. Безвылазно сидеть здесь так здорово, что выезд в город в кино для меня – настоящая пытка. Я не был в кино 18 месяцев, хотя до кинотеатра ехать 18 минут. Так что, с одной стороны, мне хотелось бы съездить в Америку, с другой – я лучше отложу это мероприятие до своего 60-летия. Нельзя сравнивать впечатления от огромного континента с впечатлениями от маленькой страны. Штаты и Россия будут определять наше будущее, поэтому когда едешь туда, следует не только смотреть по сторонам, но и думать. Это не то что съездить в Италию, путешествуя себе в удовольствие. Поездка в Америку или Россию – совершенно другая история, потому что приходится оценивать модели будущего мира, заложенные в этих странах. К тому же, отправься я в Штаты сейчас – я бы непременно влюбился в какую-нибудь американскую девушку или во всех сразу, что здорово подпортило бы мой творческий нюх. Мне нужно ехать туда, когда меня не будут интересовать земные страсти. Вы понимаете, о чем я. Мне хотелось бы взглянуть на эту страну немного со стороны. Официальные перелеты, с сопровождающим, с чтением лекций – это не то, чего я хотел бы. Было бы здорово встретиться с кем-нибудь вроде Генри Миллера, сесть в старый драндулет и покатить вдоль побережья анонимно, чтобы никому не было до меня никакого дела.

- А как вы вообще пишете?

- На печатной машинке.

- Вы похожи на своего Дарли, который так описывает в «Бальтазаре», как трудно ему пишется: «я пишу так медленно, так трудно… заперт в одиночную камеру духа, как, впрочем, и любой другой писатель… похож на парусник в бутылке, плывущий на всех парусах в никуда». У вас так же?

- Вовсе нет. Ну, смотрите. За последние три года, в период этих страшных финансовых неурядиц, я написал «Горькие лимоны» всего за шесть недель и отослал книгу издателю как только машинописный текст был откорректирован. Его опубликовали без каких-либо поправок. Писать «Жюстин» мешали бомбежки, сам процесс занял 4 месяца, но в середине романа я уехал работать на Кипр, так что прошел год, прежде чем я его закончил. Роман был готов перед моим отъездом с острова. «Бальтазар» был написан за шесть недель в Сомьере, «Маунтолив» - там же, за 2 месяца, на «Клеа» ушло еще 7 недель. Вы понимаете, фокус в том, что, когда сильно прижимает с деньгами и писать или не писать – вопрос выживания, ты просто вгрызаешься в работу и не отпускаешь, пока не сделаешь. С тех пор ни одна из этих рукописей не была переделана, кроме Маунтолива – у меня были проблемы с построением текста и позднее я делал кое-какие вставки – но за исключением этого романы отправлялись прямиком из дома в типографию, если не считать опечаток, конечно.

- Ясно, для вас писать – легко.

- Да. Хвалю господа за то, что у меня получается именно так.

- Ваши тексты – образец «высокой» прозы. У вас это непроизвольно получается?

- Мои тексты слишком насыщенны. Наверно, нужны еще несколько финансовых кризисов, чтобы заставить мою прозу похудеть, сделать ее проще. Я всегда чувствую, что перебарщиваю.
Я даю себе отчет в том, что это одна из моих главных проблем. Происходит это от нерешительности в выборе цели. Когда не можешь обозначить на картине конкретную точку, на всякий случай вымазываешь весь холст. Это ведет в перенасыщению художественного текста. Например, множество моих стихов среднего периода явно страдают ожирением.

- Стихотворения пишутся дольше?

- Конечно, но за исключением тех счастливых случаев, когда стихи пишутся мгновенно, когда ты сам не готов к этому. Когда это полная неожиданность, как заляпать любимый галстук яйцом. Но такое – взял и записал – случается ужасно редко, это где-то пятая часть всего написанного мной. Над остальными стихотворениями (а я пишу их рукой, не на машинке) приходится сидеть очень подолгу.

- А что, невозможно написать стихотворение на печатной машинке?

- Единственное исключение из этого правила – Джордж Бейкер, который всегда сочиняет стихи сидя перед печатной машинкой. В Лондоне он частенько прокрадывался в комнату и брал мою, я думал, что он строчит письма семье. Но нет, он писал стихи.

- Вы публиковали что-нибудь анонимно или под псевдонимом?

- Я написал сотни статей, которые осели в архивах журналов разных стран. Какие-то подписаны моим именем, какие-то – инициалами. В Каире я вел юмористическую колонку. А потом я написал миллионы слов официальных посланий Министерства иностранных дел – работа намного более тяжелая, чем у любого иностранного корреспондента, потому что я был посредником, буфером между сотнями корреспондентов с разных сторон в ситуации, когда официальные заявления нужно писать за доли секунды и в такой неоспоримой форме, которая не допускала бы ненужных толкований. Разумеется, чтобы писать такие послания, нужна очень конкретная позиция по любому вопросу, но у большинства организаций, где я работал, ее не было. По сути, я продавал кота в мешке, полагаясь только на собственное мнение. Или, как сказал сэр Генри Уоттон, «лгал заграницей во благо Родины». Это ни с чем не сравнимый опыт, кроме того, находясь в близком контакте с большим количеством журналистов, я обучился всем премудростям их ремесла – в основном не слишком то-то деликатным, даже хулиганским, но простым. Одно из бесценных качеств журналистов, на которых и без того давят, это умение писать кратко, причем делать это в ситуации дефицита времени. Неважно, когда срок сдачи, нужно собраться и написать. И ты делаешь это.
Ну и конечно, доля удачи тоже очень велика. Я мог бы написать все свои тексты и не найти издателя, или написать хуже и не суметь продать… В глубине души я признаю, что я мог бы написать романы вдвое лучше «Квартета», но не продать и трех сотен экземпляров. В этом деле вклад везения выделить совершенно невозможно.

Продолжение
linkReply

Comments:
[User Picture]From: vinsenty
2009-12-14 01:25 pm (UTC)
// расслабленном состоянии Даррелл напоминает Лоренса Оливера

Подозреваю, что всё-таки напоминает сэра Лоуренса Оливье, знаменитого британского актёра.

Спасибо за перевод.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: dantilly
2009-12-15 04:55 am (UTC)
на него, да, на эту страничку я выходил )) но для меня это малознакомая личность, русское написание не проверял
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: ole_lukoije
2010-04-17 04:59 pm (UTC)
спасибо большое вам за перевод!очень люблю Ларри.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: my_gera
2010-06-09 07:04 am (UTC)
Прикольнейший брат-это кто? Джерри или Лесли? Ибо Джеральд Даррел талантливейший человек, но с ужасно тяжелым характером. В детстве зачиыывлась его книгами, а лет десять назад прочла книгу его личного биографа и ужаснулась.Тиран, деспот, алкоголик...Что же касается Лесли Даррела, где-то читала, что он стал преступником и в итоге семья от него отказалась.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: dantilly
2010-06-09 07:07 am (UTC)
я имел в виду джеральда
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: ottern
2012-09-16 08:12 am (UTC)
Ой, а ссылочку не дадите на этот источник? Т.е. как имя это го биографа?
(Reply) (Parent) (Thread)
From: antilumpen
2010-10-19 12:56 am (UTC)
один из моих любимых писателей
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: Лилу Ханни
2013-01-18 03:50 am (UTC)
"что я – англо-индийский ребенок недоучившегося бакалавра из Варанаси" - фактологическая ошибка.
в оригинале было: "that I’m a mixed-up son of “a failed B.A. colonial of Benares University.”
Даррелл был чистокровным британцем, mixed-up - разговорное выражение, означающее что-то неудачное, невнятное. То есть он непутевый/бестолковый сынок, а не наполовину индиец.

Edited at 2013-01-18 03:51 am (UTC)
(Reply) (Thread)